Виктор Бурре. Непутёвые заметки

Вам нравится фантастика? Я имею в виду литературный жанр. Мне нравится, но только "умные" произведения, в которых есть идея, а не только космическая атрибутика. Оказалось, что рядом со мной работает человек, который пишет рассказы и даже участвует в конкурсе "Рваная грелка". Вот такая она, Люба - человек, программист и писатель. Предлагаю вам рассказ, который мне понравился. Там есть идея.

Если звезды на небе зажигают, -
Значит, это кому-нибудь нужно!
В. Маяковский

И я познаю радость и печаль,
Свой тайный смысл доверят мне предметы,
Природа, прислонясь к моим плечам...
Б. Ахмадулина

Таковых есть Царствие

     От метро до моего дома ходу - минут пятнадцать. Ловить маршрутку не хотелось. А хотелось идти, идти, пока не растворится во рту вкус недавнего кофе, не выветрится запах _Анны_ ...
     Из разрывов низких серых облаков проглядывала несмело пронзительная синева, как бывает в середине осени, перед первыми заморозками.
     Я поерзал в просторной теплой куртке, и задвинул руки поглубже в карманы. С проспекта свернул на улочку - и во дворы, напрямик. И наткнулся на компанию ранних забулдыг. Незнакомых, не из нашего микрорайона.
     Самый высокий, с желтым и оплывшим как свечка лицом, вышел вперед и кивнул, панибратски так. Мне не захотелось почему-то выснять, сколько их осталось в тени арки.
     - Огоньку, приятель? - я дружелюбно показал зубы, и "приятель" тут же решил, будто я испугался. Вот идиот.
     - Руки из карманов, бабки гони, - замороженно как-то и угрюмо-угрюмо. Иному и вправду стало бы страшно. Я пригляделся, и точно: ломка у торчка. Глаза сияют как у заводной куклы. Опасен и невменяем, и терять ему нечего.
     - Драться будешь, космонавт? - невежливо же как-то - не спросясь...
     Из-под арки потянулись остальные, рассчитывая если не шальных срубить, то хотя бы всласть отлупить кого-нибудь. У желтолицего в руке сверкнул ножик.
     - Эй, - я без труда успел перехватить запястье, крепко стиснул и неожиданно для себя, взял и... излечил. Лишил повода нападать. Понятия не имею, как это у меня получается.
     Глаза на нездоровой роже разом потухли, заморгали недоуменно, как у новорожденного; парень сел прямо на асфальт, преграждая дорогу подельникам и, кажется, надул в штаны.
     Я освободил из кармана правую руку и посмотрел на часы.
     - Типа, иди и больше не греши, ага?
     Остальные - всего трое - воззрились на меня. Узнали. Попятились. Младший - наверное, в школе плохо учился - жирно сплюнул и зацедил спесиво:
     - Переродок хренов, м-мать тв... - договорить не успел, потому что получил от меня звонкую оплеуху. В колодце между многоэтажками зазвенело эхо. Вот пусть попробует ответить: мне тоже страх как хотелось кого-нибудь отлупить!
     Эх-х, жаль, не ответил. Схватился за щеку и ждет продолжения. Я и продолжил - опустил подбородок, глянул зло исподлобья:
     - Валите. Здесь больше ни ногой. И займитесь спортом, лохи, язви вас в душу!
     - А пошел ты... - отозвался сидящий экс-наркоман, вскочил и убрался раньше всех.
     Я вздохнул - и пошел. Только прах отряхнул с ботинок...
     Домой добрался быстро, взбежал на четырнадцатый этаж, запыхавшись, ввалился в квартиру и махом включил везде свет. Бросил куртку рядом с обувью, громко протопал в ванную, открыл вовсю краны и гаркнул с истерическим весельем:
     - Айда мыться, супостаты!
     Из спальни, почесываясь и позевывая, выполз дракон Аполлон и пожаловался недовольно:
     - Не ори, мой слух тоньше твоего по меньшей мере в два раза. И вообще...
     - Эй! - я только тут заметил, что Аполлон нашкодил: ванные принадлежности в беспорядке свалены на полу, залитые голубыми разводами геля для душа. Не помню, чтобы это я учинял. - Ты что тут творил?!
     Драконенок потупил честные рептильи глаза.
     - Ну, порезвился малость...
     - Грелку мне порвал, вражина ты желтобрюхая! Что, игрушек мало резиновых, да?! Смерти моей хочешь! - я засопел, изображая гнев, и ткнул в него пальцем. - Марш в ванну... и когда только вырастешь?
     Аполлон резво перелез через край ванны и плюхнулся в теплынь, с наслаждением растопырив лапы.
     - Ким говорила, лет через тысячу и вырасту.
     Судя по карикатурно маленьким крылышкам на спине - действительно, через тысячу. Впрочем, я не верил, что Ким нашла драконье яйцо. Скорее всего, сама его и придумала. Вместе с этими вот крылышками в тысячу лет, и с именем... это ж надо - Аполлон!
     В недрах квартиры включился сам собой плеер и заиграл грустное.
     
     Да, я стою на этом берегу.
     "Какое дело мне до вашей боли?
     До мелочных обид и Божьей воли!" -
     Хочу сказать, и может быть, смогу.
     
     Дракоша лежал как неживой, смежив блаженно веки, а я свирепо охаживал его длинной щеткой. Всегда так делаю, когда хочется кого-нибудь потузить.

     Какое дело мне? Мне дела нет
     До ваших бед, бесчестий и утраты,
     И легкости, с которой так вы рады
     Сменить любовь на дерзкий блеск монет...

     - Пел глубокий голос под поганенькую, как мое настроение, музыку.

     Я презираю в гордости своей
     Слепую вашу - с горя - благодарность!
     И то, как безмятежно вы бездарны:
     Мне в тягу одаренность королей...

     - Во!.. вот тут почеши, ага! - Аполлон счастливо забулькал под водой. - А вот сколько тебе лет, Лёрка?
     - Двадцать.
     - А мне три. Когда ж ты вырастешь?
     - Взрослый уже!
     Аполлон скептически хрюкнул.
     - Ну, а маму ты помнишь?
     Опять за свое...
     - Ты же знаешь, что нет! Сколько можно?!
     - Ну как ты можешь не помнить момент рождения?! Я, например, помню яйцо...
     - Заткнись, Аполлон!
     Глупая тварь раз за разом умудрялась наступать на одну мозоль. Переродки, перерожденцы - у нас никогда не бывает родителей. Мы растем на улицах или в приютах. Подброшенные и ничейные.
     Так уж вышло. Либо действительно каким-то чудом нас, Переродков, никому не хочется растить, либо наоборот - только брошенный человек может стать Переродком. Нет генов - или не нашли? - которые отвечают за ненормальность. За гениальность. За чудотворство.

     Спасенные! На вашем берегу
     Не ведают бесценности улыбки!
     "Зачем же мне хранить покой ваш зыбкий!?" -
     Хочу спросить, но снова не смогу...

     Я сел замаянно рядом с ванной и бросил щетку.
     - Лёра? Валер, ну что случилось, а? - спросил Аполлон из ванны.
     - Меня, Лоша, Анька бросила. Сказала, я урод и придурок, представляешь?
     - А чего представлять, я и так день-деньской тебя вижу.
     - На себя посмотри, чудо-юдо!.. Ничего-то ты не понимаешь...
     Было грустно и гадко.
     Плеер в соседней комнате выключился.
     - У меня тут, в воде, живот зачесался, - пожаловался Аполлон и, гремя роговым хребтом о дно, перевернулся на спину. - Ким сказала, ты должен меня холить. Ты теперь моя папа.
     Я пожал плечами. У Ким всегда было своеобразное чувство юмора. Наверное, у нас у всех оно чуть вывихнутое. Маленькая японка, ростом мне подмышку - мы познакомились, когда мне было одиннадцать, и вместе выросли в центре изучения и воспитания Переродков, в Токио.
     Профессор Им, чтоб ему пусто, грезил увлечь нас теорией единого поля, но наша группа его надежд не оправдала. Вместо этого изобрела безотходное топливо, успешную операцию очистки атмосферы и солнечные паруса. Ну, еще пару штуковин и необъяснимых вещей, вроде глобального похолодания на два градуса, антигравитации или вот дракона Аполлона. Побочные явления? А может, мы сами - побочные явления больного, придурковатого человечества?
     - Если бы Анька меня не бросила, у тебя, может, появилась бы мама... - безразличие зверя не на шутку обидело.
     - Мамой была Ким. А Анька твоя - обычная дура! Плохая она! Хвост мне, между прочим, прищемила.
     - Если бы ты не считал себя лучше всех, - может и остальные перестали бы казаться такими уж плохими?
     - Точно...
     - Кстати, слова Аньки.
     - Не дура тетка. Но все равно - такая дура... Ты меня вытрешь, или мне все самому делать?!
     Доктор Аксли - мне всегда нравился его оксфордский выговор - первым высказал мысли о том, что эти чудеса - плод нашего эмоционального кризиса.
     Кризиса, ага... Впрочем, именно его методы позволили находить в детских домах Переродков и отличать от просто талантливых детей.
     Когда я болел, или боялся, или плакал - что-то случалось. Шел дождь и протекала крыша; выли собаки; лопались стекла хозпостроек; на кухнях подгорала и без того противная овсянка; толстого дядю-спонсора хватал сердечный приступ на утреннике под Новогодней Елкой.
     А потом приехал мистер Аксли и меня увез. Почти что в сказку. Только не в сказку, потому что детский приют - всегда детский приют...
     Неблагодарный Лоша сожрал почти все мои припасы и уполз дрыхнуть на теплом полу под батареей. Хотелось есть самому, но в магазин я не пошел. Работать тоже не стал. Включил вместо ноутбука чайник, уселся на матрас в углу спальни - никакой другой мебели не завел - и уставился в окно. Осенняя волглая серость уменьшила мир до размеров города за стеклом. Ненужного - и я здесь не нужен. Что толку делать мир лучше, если все равно тебя не любят? Друзья-детдомовцы выросли и разъехались, окончили институты, может даже, уже семьи завели... а мне все некогда, все недоверчиво, все чужое. Или это я жить не умею? Люди ходят в сером - и сами серые; бесцветные, озабоченные - чем они лучше белых халатов, голубых комбинезонов и дельцов в деловом, которых я всю жизнь и видел? И все им мало - дай им секрет молодости, дай лекарство от проказы, вечный двигатель...
     Тьфу ты!
     "Входящий звонок Валерию Иванову!"
     Панель на стене замерцала и изволила показать неуверенное лицо Ким. Что странно - в такой же пустой комнате как моя. Чему-то все-таки доктора наук в интернатах не учат. Наверное - домашнести и уюту.
     Японка поправила очки - в них она меньше напоминала шестнадцатилетнюю мультяшку.
     - Лёр, если ты дома, хочу напомнить, что мистер Браунди еще сегодня утром пытался с тобой свя...
     - Дома-дома, - буркнул я, включая обратную связь и переходя на английский. - Как дела?
     Она на миг растерялась.
     - Что-то случилось?
     - Лёр, Браунди говорит, через неделю в Северном полушарии пройдут сильные метеоритные дожди. Рыжий Джон совершенно в этом уверен.
     - И что будет? - я сел ровней.
     - Возможно... - личико Ким напряглось. - Возможно, Европа и Часть Азии будут наполовину разрушены. Мы заметили метеорит Томсона слишком поздно, он пройдет почти касательно к Земле.
     - По рассчетам НАСА, он вообще не должен существовать...
     - Да, как и ураган на Багамах, и землетрясение в Индии, - напомнила Ким, глядя на меня и вслепую шурша клавишами ноутбука на коленях. - Никто не засек формирование урагана, пока он не начался, ... как поживает Аполлон?
     - Процветает. Скучает по маме. Мерзнет. Проказничает... Браунди знает, что делать?
     - Откуда ему? Не забывай, он всего лишь руководитель нашего центра. К нему обратился за помощью Европейский Конгресс. Там хотят, чтобы мы чего-нибудь придумали.
     - Ну да. Отрастим крылья - и переловим все камни голыми руками... - мне стало смешно. - Как ангелы... Может, умным ребятам стоило посоветоваться с нашим драконом? Пусть расскажет, как мы умеем летать по поднебесью и дуть трубы апокалипсиса...
     - Аполлон - теперь твой дракон, - Ким вздохнула и сдула со лба челку. - Я по нему скучаю, но тебе сейчас друг гораздо важней...
     - Он тоже скучает по тебе.
     Ким улыбнулась скорее себе.
     - В следующий раз придется искать яйцо Синей Птицы. Что ты там, у себя, забыл? - она посмотрела на меня почти с просьбой, хотя, все наши чувства - давно тайна, даже друг от друга. - В России нет больше Переродков. Возвращайся в Токио, Валерий...
     - Я родился здесь.
     - Никто не знает, где родился. Все очень относительно... Возможно, мы придумаем что-нибудь вместе. А возможно... в любом случае, у меня больше и нет никого, кроме нескольких Выродков и драконенка.
     А возможно, вместе станем ждать, что произойдёт, - подумалось мне.
     Мы помолчали.
     Ким развернула на панели картинку: серебристый корабль плывет в облаках, высокие мачты, стилизованные паруса из тонкой-тонкой металлической сетки ловят колебания солнечных ветров... в сущности, такая конструкция, по мнению наших профессоров, работать не должна. Но корабль "Солнечный Скиталец" существует и благополучно бороздит облака.
     - Послезавтра последнее испытание, - напомнила Ким и отключилась. "Солнечного Скитальца" проектировала вся наша группа Переродков. Долго, больше года. Даже если в конечном счете корабль окажется дорогим и невыгодным - нам все равно.
     В голову мне пришла неприятная мысль.
     "Если допустить, что ты не лучше остальных - возможно, остальные покажутся не такими уж плохими..."
     Когда я несчастен, идет дождь. Когда плохо Ким - вокруг перестают играть скрипки, глохнут звуки, меркнет свет. Или наоборот - скрипки начинают играть, очень-очень грустно. Если одиноко Рыжему Джону - на газоне рядом с Центром расцветают розы. Хотя на самом деле там нет розовых кустов.
     Впрочем, откуда нам знать - вдруг столы за нашими спинами превращаются в кенгуру...
     Возможно, когда одиноко и больно всем нам, когда в нас бунтуют брошенные дети - на неблагодарное человечество обрушивается ураган или метеоритный дождь?
     У меня нет причин любить человечество в целом. И никогда не было. Но возможно, человечество само создало Переродков. И, возможно, у каждого в отдельности еще есть шанс мне понравиться.
     Я вздохнул, подумал об Анне - и снова вздохнул. Нет, Ким - все-таки лучшая мама...
     Потом пошел пить чай. Драконенок Аполлон ворочался и сопел во сне в своем углу под батареей. Возможно, он растет во сне.
     Я легонько пнул его в бок. Лоша заворчал и цапнул мою ногу.
     Завтра будет тепло, и мы полетим на солнечном корабле, и что мне за дело, если наркоман из подворотни возьмется за старое. У всех нас должен быть шанс. Я всех прощаю. И да простят меня...