Виктор Бурре. Непутёвые заметки

Иногда я не думаю о том, что живу неправильно. И тогда просто живу, не обвиняя и не оправдывая себя, нимало не озадачиваясь смыслом собственного существования. Иногда я думаю, что проще жить неправильно и не задавать себе никаких вопросов, подчиняясь порывам эмоций и течению событий. Но долго так жить я не могу, потому что снова начинаю думать. Это какой-то замкнутый круг, даже не знаю, можно назвать его «порочным» или «адовым»? Но он есть и он абсолютно реален.

Иногда, когда хочешь сделать более или менее решительный шаг, чтобы нарушить незыблемость этого круга, чувствуешь себя особенно странно. У тебя складывается ощущение, что ты тёмной ночью стоишь на берегу незнакомой реки и собираешься прыгнуть в холодную воду. Это завораживает и одновременно пугает, это отнимает силы для движения и способность трезво мыслить. И ты стоишь, как полный дурак с закрытыми глазами в ночи на берегу реки, и готов орать от того, что неспособен высказать свои собственные противоборствующие мысли. Ты говоришь себе «Спокойно, Ипполит, спокойно!» и смиренно отходишь от берега, чтобы снова просто жить.

И тогда я снова начинаю думать, что делаю что-то неправильно, что живу не так и не за тем. И хоть ты тресни, но миллионы клеток мозга снова усиленно выполняют свои природные функции, напрасно пытаясь привести в порядок весь тот поток сумбура, который пытается оправдать моё сущестование, одновременно обвиняя его в абсолютной бессмысленности...

Но ведь где-то есть то, что должно принести тебе спокойствие, уверенность и облегчение?!

Определённо мне нравится Харуки Мураками как писатель. По крайней мере на основании того, что я читал: «Норвежский лес», «Слушай песню ветра», «Пинбол», «Охота на овец». Очень нравятся описания ощущений, предметов, мыслей или переживаний. Часто замечаю, что сам иногда применяю подобные образы в своих размышлениях, но он конечно намного сильнее в этом деле. Особо меня трогает настроение, которое Мураками создает в своих книгах: хоть оно и болезненно-однообразное, но вся его притягательность видимо в беспросветной безнадёжности. В том, что человек, не имея никаких предпосылок считать будущее лучшим, всё равно продолжает пробиваться сквозь время. И именно это настроение иногда останавливает: заметил что в последнеее время не могу по-многу читать подряд, максимум 2 главы, а потом хочется вынырнуть из этого тягучего кисельного водоворота.

То ли от того, что сам всю жизнь чувствовал подобную вязкость реальности и вечных поисков и самокопаний. То ли от того, что эти незамысловатые книги заставляют думать нестандартно. То ли от того, что иногда понимаешь, что вечный поиск хорош для учёного-исследователя, а живущему один раз хотелось бы просто найти то, чего неосознанно ищешь.

А чего ищешь? Никто не знает, а выразить это словами затруднительно  - «мысль изреченная есть ложь» (Ф.Тютчев). Потому особую ценность Мураками вижу в том, что его герой не делает никаких выводов и не декларирует никаких глубоких житейских истин. Он молчит и молча пытается пережить очередной отрезок времени, несмотря на то, что его так же гложут мысли о том, кто он, зачем, куда и откуда. А какой смысл говорить? Вокруг и так много генераторов шума...

(more...)

Да и что, собственно, есть жизнь, как не череда разочарований и сожалений? Скажете — однобоко смотришь на вещи, а я кивну и останемся каждый при своих картах. Нет, не то, чтобы я уж совсем отчаявшийся тип, поизносившийся брюзга, которому всё всегда не так. И не потому так рассуждаю, что жизнь совсем уж не удалась. Я думаю, что при любом раскладе, в сухом остатке остаются разочарования и сожаления, несмотря на все те моменты, которые можно отнести к положительной части баланса. Потому что не может их не быть, нам всегда хочется чего-то более совершенного, даже если всё складывается отменно.

А уж если что-то хоть раз пошло не так, если хоть раз коса нашла на камень или пришлось ступить в воду не зная брода и на этом проколоться — без разочарований и сожалений не обойтись. Даже если тебя это не грызёт постоянно, то ведь время от времени ты делаешь какой бы то ни было анализ и подводишь итоги. И хотя глубокий самоанализ — удел не каждого, но вопросы «кто я?», «где?», «что?», «зачем?», «с кем?», «почему?», «что завтра?» задаёт себе любой, кто сохраняет относительную здравость рассудка. Кто скажет, что сожаления не рациональны, пусть расскажет мне, как он умудрялся ни о чём не сожалеть.

Сегодня он позвонил мне и мы проболтали пол-часа. Где-то в чужом городе он сначала ехал в маршрутке, а затем шлёпал по мокрому снегу и лужам домой, где его ждали целый день. Он рассказал мне о своих больших планах, о том, что уже получается, о том что будет дальше. А мне вспомнилось, как в 1989-м году мы спали на одном диване и он так же рассказывал мне о других своих планах и мечтах. Тогда мы ещё не знали, что такое разочарования и сожаления, тогда у нас были другие амбиции и претензии к жизни, а мыслей о том, что что-то будет не так, как хочется, не было вовсе. Мы старательно наглаживали стрелки на брюках и рукавах рубашек, мы безбожно опырскивали галстуки одеколонами, наносили на волосы гель и считали, что залог всего успешного уже давно у нас в кармане.

Сегодня он рассказал мне о том, что совершенно не сожалеет ни о чём. И добавил, что сожалеет лишь о том, что не сделал того, что сделал, лет 15 назад, когда только столкнулся с разочарованием. И говорил о всяких сопутствующих вещах, которые могли или не могли быть в зависимости от такого развития событий. И том, сколько раз он был подставлен, кинут, предан и оболган, сколько раз был на грани выживания. И о том, что в 40 он понял — решения надо принимать быстро и воплощать самоотверженно, чтобы с разочарованиями и сожалениями разбираться одним ударом. А я почему-то вспоминал, как он под гитару пел мне давным-давно свои песни, в которых была вера в хорошее и светлое, и при этом надвигал на глаза свою широкополую шляпу, чтобы казаться стильнее и увереннее.

В надежде на лучшее будущее мы отчаянно тратим лучшее настоящее, всё время думая, что завтра будет совсем другой день. Но с каждым годом слово «итоги» звучит всё более устрашающе. Хорошо, я согласен, что к жизни надо относиться проще, как вы и хотели сказать, но эти мысли и вопросы — «они всегда возвращаются». В жизни есть много важного, приятного, ценного самого по себе, что может перекрыть собой неприятность подобных вопросов. Чего, например, стоит тот факт, что мы до сих пор живы и способны разочаровываться! И тем не менее, мы продолжаем надеяться, чтобы завтра сказать, что ни о чём не жалеем, за исключением чего-то одного.

Он был уже дома, в прихожей, когда попрощался и мы сказали друг другу «До связи, не пропадай». Я остался дожидаться своего троллейбуса, в надежде, что последний не уехал. А в наушниках Борис Гребещиков, с одному ему присущей проникновенностью, напевал:

В каждом юном бутоне часовой механизм,
Мы движемся вниз по лестнице, ведущей вниз,
Связанная птица не может быть певчей,
Падающим в лифте с каждой секундой становится все легче.
   Собаки захлебнулись от воя,
   Нас учили не жить, нас учили умирать стоя.
   Знаешь, в эту игру могут играть двое...

Незаметно пришлось вступить в длительный период ожидания весны и тепла. Потому как такова уж природа человеческая: летом хочется зимы, зимой — лета. И как только они сменяют друг друга, тут же меняются желания. Странно это или так и должно быть? Не знаю. Однако в разговоре с одной приятной девушкой сегодня вспомнил песню Сергей Никитина на великолепные стихи Ильи Эренбурга — «Да разве могут дети юга». Как ни странно, частично объясняет почему зимой хочется весны. Но почему всё же летом хочется зимы?

Да разве могут дети юга,
Где розы блещут в декабре,
Где не разыщешь слова "вьюга"
Ни в памяти, ни в словаре,
Да разве там, где небо сине
И не слиняет ни на час,
Где испокон веков поныне
Все то же лето тешит глаз,
Да разве им хоть так, хоть вкратце,
Хоть на минуту, хоть во сне,
Хоть ненароком догадаться,
Что значит думать о весне,
Что значит в мартовские стужи,
Когда отчаянье берет,
Все ждать и ждать, как неуклюже
Зашевелится грузный лед.
А мы такие зимы знали,
Вжились в такие холода,
Что даже не было печали,
Но только гордость и беда.
И в крепкой, ледяной обиде,
Сухой пургой ослеплены,
Мы видели, уже не видя,
Глаза зеленые весны.

И.Эренбург
1958

Сыт я по горло, до подбородка.
Даже от песен стал уставать.
Лечь бы на дно, как подводная лодка,
Чтоб не могли запеленговать.
В.С.Высоцкий, 1964-65 гг.

Хуже дня с плохим настроением, которое сам себе не можешь объяснить, может быть только рабочий понедельник на следующий день. И не потому, что не любишь или не хочешь работать. А потому, что нет приятного ощущения прошедших выходных. В итоге остается дождаться среды, потом пятницы и следующих выходных в надежде  отвлечься от суеты. Как-правило не получается, но ведь надежда — это наше всё.

Как привычно многие люди объясняют подобные явления «обычной осенней хандрой». Но почему хандра и почему осенью? Конечно, природа влияет на нас, но почему мы склонны так поверхностно оценивать своё внутреннее состояние? Мы боимся заглядывать внутрь глубже внешней привычно-деловитой оболочки? Глубже той защитной корки, которую создают время и сложившийся уклад жизни.

Это напоминает мне устройство подводной лодки с двойным корпусом. Первый, т.н. «лёгкий копрус» придаёт привычный внешний облик морскому судну и проницаем для воды. Второй, «прочный корпус» является основным и водонепроницаемым, но если убрать первый, то внешний вид подлодки абсолютно не сопоставлялся бы с нашим привычным представление. В межкорпусном пространстве размещены балластные приспособления, торпедные аппараты и прочие служебные механизмы. И уже только за «прочным корпусом» скрыта истинная сущность подводного аппарата со всеми бортовыми механизмами, вооружением и экипажем.

Вы не находите, что это очень иллюстративный пример по отношению к нам? Наш «лёгкий корпус» представляет нас во внешнем мире, он создаёт образ, производит впечатление. Он доступен для коммуникаций, он взаимодействует с окружающей средой, он пропускает многое извне. Он скрывает наш истинный «прочный корпус», немножко изуродованный  врождёнными или благоприобретёнными средствами самозащиты, имеющий вид грозный и сугубо утилитарный. «Лёгкий корпус» позволяет проникнуть внутрь нас на фиксированную, заранее определённую глубину, но без всяких гарантий. И только за «прочным корпусом» находится то, чем мы являемся на самом деле; то, что делает нас уникальным и то, что мы паче всего скрываем от других, а зачастую и от самих себя. Потеряв способность проникать за собственный «прочный корпус», мы можем лишиться способности адекватной самоидентификации, способности понимать самое себя. Не это ли самое страшное — иметь привычный вид, соотноситься с внешним миром поверхностно, но не иметь возможности пройти внутрь или впустить кого-то другого?

Возможно это сомнительная риторика и притянутый за уши пример в устах не специалиста. Но я чувствую себя большим специалистом по части обустройства внешнего и внутреннего корпуса для собственного я. И когда не могу объяснить себе некоторых моментов собственной жизни или поведения, то с опаской думаю о том, что однажды «прочный корпус» закроется навсегда и придется болтаться в социуме, довольствуясь внешним видом и поверхностным взаимодействием.

Ни в осени, ни в сезоной хандре нет ничего необычного. Нет ничего необычного в усталости или неудовлетворённости своим состоянием, положением, работой или кругом общения. Необычность состоит зачастую в упорном нежелании или бессилии проникнуть внутрь и разобраться в истинным мотивах происходящего. В этой благодушной усталости и скрывается самая большая опасность для человека — индивидуума  и части социума. Для того человека, который надёжно или безнадёжно спрятан глубоко внутри каждого из нас...